«Мы будем максимум нефти отправлять на экспорт, но стратегический резерв нужен»

Алексей Громов, главный директор по Энергетическому направлению Института энергетики и финансов дал развернутый комментарий изданию «ХимАгрегаты» о целесообразности создания стратегического нефтяного резерва в России.

— Нужны ли России хранилища госрезерва нефти?

— Сейчас наша нефть высоко востребована на мировом рынке из-за кризиса в Ормузском проливе. Мы, конечно, по возможности максимум нефти будем поставлять на экспорт, куда угодно, чтобы продать, то есть монетизировать то, что мы добываем. Но мы понимаем, что ситуация с Ормузским проливом не вечная, рынок в целом находится в нестабильном состоянии. Как только кризис на Ближнем Востоке будет ликвидирован, достаточно быстро в течение года или полутора рынок вернётся в состояние равновесия. Тогда наличие стратегического нефтяного резерва будет нам помогать реагировать на непостоянство спроса и предложения тем, что избыточную добычу мы могли бы накапливать в виде стратегического резерва.

— Получается, что одна нефтяная компания более прозорлива, чем целое государство?

Когда Сечин говорит о том, что «Роснефть» будет строить подземные хранилища нефти на проекте «Восток Oil», эта инициатива не совсем стратегическая. Это технологически необходимо для реализации проекта. «Восток Oil» находится на Таймыре. Естественно, вывоз нефти с проекта имеет ярко выраженный сезонный характер. Мы не можем обеспечить круглогодичный вывоз нефти с месторождения, а если мы не можем это делать, то остаются два варианта: либо мы запасам нефть, либо останавливаем добычу. Поэтому в ситуации с «Восток Oil» Игорю Ивановичу некуда деваться, он должен строить хранилища нефти, чтобы не останавливать добычу. Он уже реализует этот проект как часть технологической схемы.

— Дискуссия о том, надо или не надо вкладываться в новую инфраструктуру, идет несколько лет. Противники говорят, что строить такие танки дорого, а сейчас еще и опасно в связи с опасностью атак дронов. Какой выход?

— Наш институт ещё в 2020 году совместно с Российским газовым обществом официально предлагал строить систему стратегического нефтяного резерва РФ, опираясь на опыт подземных хранилищ газа. Дело в том, что наиболее экономически эффективный способ – хранить в естественных подземных пещерах, когда солевые растворы вымываются и там можно обеспечивать хранение нефти и нефтепродуктов с небольшим уровнем потерь в результате инфильтрации в окружающую породу. Мы говорили об этом достаточно давно, когда 2020 году был кризис, связанный с ковидом, резким сокращением спроса на нефть, когда мы вынуждены были в рамках ОПЕК+ сокращать добычу. Причём сразу на 50 млн тонн в год мы сократили добычу. Это огромная величина для России, мы так на уровень 2019 года 560 млн тонн до сих пор не вернулись. В тот момент этот инструмент был нужен для того, чтобы не сокращать добычу, а в случае сокращения потребления на рынках накапливать свою нефть в стратегическом нефтяном резерве не сокращая добычу.

— Сейчас, когда под ударом практически все НПЗ Европейской части страны, нужны не нефтехранилища, а топливный резерв. Сколько нужно держать «про запас»?

Что касается хранилищ нефтепродуктов, то они в России существуют. Они носят не стратегический, а технологический характер, потому что Россия никогда не сталкивалась с такими вызовами, с которыми сталкивается сегодня, когда мы находимся в вооружённом противостоянии с Украиной. Украина наносит урон российским нефтебазам, нефтехранилищам и нефтеперерабатывающим заводам, что создаёт риски как минимум локального дефицита топлива.

Но в целом, наверное, нужно в стране иметь запас нефтепродуктов стратегического значения, бензина и дизельного топлива. А авиакеросин, о котором сейчас многие говорят, хранить невозможно. Авиакеросин, в силу своих химических свойств, при длительном хранении просто превращается в дизельное топливо. Поэтому проблему авиакеросина хранением не решить. В целом, инициатива создания стратегического резерва нефти и нефтепродуктов действительно важна.

Надо определить необходимые объёмы, под которые надо построить соответствующие мощности. Рискну предположить, что для бензина и дизельного топлива необходимый объём, который будет достаточен для купирования кризисных явлений, до 10-15 млн тонн. Думаю, вряд ли больше. Это достаточно дорогое удовольствие. А если говорить про нефть, то оптимально хранить в хранилищах примерно 10% от добычи. Если считать, что российская добыча 510-515 млн тонн в год, то хранилища должны быть на 50-55 млн тонн.

— Хранилища должны быть государственными или частными?

— Принципиальный вопрос, из-за которого эта идея не прижилась, связан с тем, кто будет строить, кто будет оплачивать, по каким тарифам и на каких условиях будут хранить. Сами нефтяные компании вкладываться в то, что не приносит быстрой прибыли, не хотят. «Роснефть» стоит особняком, у них технологическая потребность. Надо сказать, что до «Восток Oil» «Роснефть» была главным противником строительства стратегических нефтяных хранилищ на территории РФ. Поэтому в целом наши нефтяные компании строить такие хранилища не будут, если не возникнет технологическая потребность. Значит, за это должно взяться государство. Это государственная задача.

А вот вопрос управления этими хранилищами можно решать, взаимодействуя с компанией «Транснефть». Понятно, что она отвечает за всю систему нефтепроводов и систему технологических хранилищ нефти. Подчёркиваю, что в России существуют хранилища нефтепродуктов, но они были спроектированы на предмет купирования перебоев с поставками, связанными с аварийными ситуациями, для покрытия пиков потребления и так далее. Объём технологического хранилища нефти у «Транснефти» это 20 млн тонн в системе «Транснефти».

Сейчас, когда мы говорим о стратегическом нефтяном резерве по примеру США и Китая, мы понимаем, что цифры должны быть выше в силу того, что мы сталкиваемся с новыми вызовами. Самый непосредственный вызов – война в Украине. Мы должны иметь достаточные запасы нефтепродуктов, чтобы купировать риски повреждения НПЗ и прочих неприятностей.