Иран осложнит Европе газовый «развод» с Россией

Алексей Белогорьев, директор по исследованиям и развитию Института энергетики и финансов дал развернутое интервью изданию «Ура.ру» о перспективах мирового нефтегазового рынка и российского нефтегазового экспорта в условиях войны в Персидском заливе.

— Как конфликт на Ближнем Востоке, обострившийся 28 февраля, повлиял на мировой рынок газа? Насколько критичны для него ограничения в Ормузском проливе и остановка заводов СПГ в Катаре?

— Для мирового рынка СПГ это потрясение — ничего подобного раньше не было. В отличие от мирового рынка нефти, который пережил два нефтяных шока 70-х годов, «танкерную войну» в Персидском заливе в 80-х и много других геополитических встрясок, рынок СПГ жил все эти десятилетия более или менее спокойно. Все геополитические проблемы, связанные с газом, приходились в основном на трубопроводный экспорт, в первую очередь из России в Европу.

Ближневосточные поставщики сжиженного газа — Катар, ОАЭ и Оман — считались самыми надежными и устойчивыми в мире. И то, что сейчас эта картина одномоментно рухнула, стало шоком. Поэтому динамика роста цен на газ с 27 февраля оказалась в разы более выраженной, чем на нефть.

Тем более, что в стоимость СПГ заранее не был заложен иранский фактор – никто не предполагал, что этот политический кризис повлияет на поставки не только нефти и нефтепродуктов, но и сжиженного газа.

— Почему нефть сначала отреагировала на события на Ближнем Востоке слабо, и только потом рост цены ускорился, а скачок стоимости газа произошел сразу?

— В отличие от рынка нефти и нефтепродуктов, на рынке СПГ несопоставимо меньше запасов. Норматив международного энергетического агентства по запасам нефти и нефтепродуктов составляет не менее 90 суток. Тот объем сжиженного природного газа, который хранится в терминалах и танкерах, носит сугубо технологический характер и покрывает лишь несколько суток поставок.

— Какое влияние события на Ближнем Востоке могут оказать на газовую отрасль РФ и востребованность российского топлива?

— Для России с точки зрения динамики цен и в Европе, и в Азии это несомненный плюс. Правда, события на рынке СПГ мало влияют на рост цен на российский газ, но на них влияют растущие котировки нефти, потому что основные цены по газовым контрактам России сейчас так или иначе привязаны к стоимости нефти. И в среднесрочной перспективе подорожание нефти — более значимый ценовой фактор. Но в краткосрочной, конечно, взлет спотовых цен, особенно в Европе, приведет к увеличению выручки.

При этом на объемах российских поставок события в Персидском заливе, я думаю, серьезно не скажутся, потому что у России мало возможностей нарастить экспорт.

— Президент Владимир Путин сообщил, что поручит правительству и компаниям изучить возможность перенаправить экспорт российского газа из Европы на новые рынки и там закрепиться. О каких направлениях может идти речь, и как быстро Россия может перестроить структуру экспорта?

— В части СПГ можно рассматривать возможность перенаправления в Азию, прежде всего, в Китай, примерно 14 млн тонн поставок с «Ямал СПГ». У завода есть флот, и теоретически, с большим напряжением можно направлять даже до 17-18 млн тонн.

Но вопрос в том, что в Азии нужно еще найти такой спрос. Это далеко не тривиальная задача, и она не решаема в пределах 2026 года. Даже 14 млн тонн – это очень большой объем.

НОВАТЭК пытается обеспечить дополнительные поставки в Китай с «Арктик СПГ», но здесь у него большие сложности с флотом, о чем я уже сказал. Кроме того, сейчас пытаться найти покупателя в Азии — значит, предлагать демпинговые цены, вместо того чтобы продавать по высоким в Европе.

По трубопроводу у нас остались только поставки по «Турецкому потоку», и, если от них отказаться, это будут просто выпадающие объемы экспорта, потому что перенаправить этот объем физически некуда. Все, что можно было задействовать, — это увеличение поставок в Узбекистан и Казахстан, — уже сделано. Кроме того, по трубопроводу газ получают политически лояльные к России страны — Венгрия и Словакия. Ситуация располагает к тому, чтобы сейчас максимально использовать те возможности, которые имеются.

— В целом газовый «развод» России и ЕС выглядит решенным вопросом, или может быть разворот в сторону возобновления сотрудничества, учитывая риски на Ближнем Востоке?

— Я не вижу возможности разворота в европейской политике по этому вопросу. Да, там идут обсуждения, но они не затрагивают реальную политическую элиту стран ЕС. Политика отказа от российского газа проводится целенаправленно с 2022 года и носит стратегический характер.

Сегодняшняя конъюнктура рынка, связанная с событиями вокруг Ирана, вероятно, не будет продолжительной. Эта ситуация максимум на несколько месяцев, и она не сможет поколебать позицию европейцев вне зависимости от того, насколько последняя экономически обоснована.