Для Ирана удары по его газовой инфраструктуре смерти подобны

Алексей Белогорьев, директор по исследованиям и развитию Института энергетики и финансов прокомментировал изданию «Нефть и капитал» последствия ударов по газовой инфраструктуре Ирана и Катара для мирового рынка газа.

Последствия ударов по газодобыче Ирана

Что касается атаки по Южному Парсу, то пока ясной картины нет, судя по всему, повреждения касаются основных газоперерабатывающих мощностей, но насколько они серьезны, непонятно.

Учитывая, что в тот же день, Иран прекратил поставки в Ирак, это говорит о том, что в моменте выбыло несколько производственных линий (там всего 24 сегмента).

На мировой рынок удар по Южному Парсу практически не влияет. Это основная проблема для Ирака и для внутреннего рынка Ирана. Иран взаимосвязан с мировым рынком только через Турцию и то довольно слабо.

А вот для самого Ирана любые удары по его газовой инфраструктуре смерти подобны, потому что вся экономика внутреннего рынка Ирана строится прежде всего на природном газе.

Почти вся электроэнергетика работает на газе 86% генерации), а также значительная часть транспорта, бытовое потребление, промышленность — по уровню газоемкости Иран является одной из ведущий экономик мира.

Если Израилю и США удастся существенно снизить добычу в Иране, это приведет к коллапсу в экономике, причем без особых последствий для экспортных рынков, что для Трампа очень важно.

Последствия ударов по газовой инфраструктуре Катара

Поэтому Иран, прекрасно это понимая, сразу же ударил по Катару. Это единственная значимая цель в регионе которая непосредственно влияет на мировой рынок. Это мы сегодня видим по росту котировок: цена на хабе TTF уже колеблется около $800 за тысячу кубометров.

Первый удар 18 марта пришелся, по заводу Pearl GTL. Он производит синтетическое топливо на основе газа в основном на экспорт. Это завод, производящий премиальные виды топлива, в том числе авиакеросин с низкими выбросами серы и прочее. И в своем премиальном сегменте это один из передовых мировых заводов. Однако в масштабе мирового рынка нефтепродуктов он вторичен.

А вот второй удар, уже ночной, пришелся уже непосредственно на завод по производству СПГ. И в отличие от удара 2 марта сегодняшний удар пришелся уже по производственным линиям. Всего в Катаре действует 14 производственных линий по производству СПГ.

У Ирана и дальше сохранится возможность и желание атаковать Рас-Лаффан, это одна из наиболее удобных мишеней для атак. Тем более, что Иран почувствовал, что любые удары по Рас-Лаффану сразу же сказываются на мировом рынке газа.

Я думаю, что и Катар, и США прекрасно понимают, что это может быть далеко не последний удар.

Риски для мирового рынка газа от ударов по Ирану и Катару

Эта атака создает риски дальнейшего снижения предложения уже после разблокировки Ормузского пролива. Кроме того, новые удары приведут к дальнейшему выбытию мощностей. Это загоняет рынок газа в этом году если и не в дефицит, то уж во всяком случае точно лишает рынок перспектив выхода к профициту, который был всеми ожидаем и практически неизбежен без этой войны. Соответственно, была уверенность, что цены в этом году пойдут вниз, особенно к концу года. Газовый рынок вообще не был готов к подобным событиям. Никто такого не ожидал.

Единственное, что сдерживает рынок от более резкого роста цен, это завершение отопительного сезона и окно относительно слабого спроса в межсезонье, которое сейчас открылось.

Но если ситуация останется такой, как она есть, хотя бы до лета, то цены могут уйти в неконтролируемое плавание. Особенно с учётом того, что Европа, очевидно, по политическим соображениям не сможет или не захочет снимать отказ от эмбарго на российский СПГ.

И, конечно, под большим вопросом сейчас находятся еще и сроки ввода новых мощностей Катара. Первые планировались в январе 2027 года. Но этот график, судя по всему, уже не смогут соблюсти.

Открываются ли возможности для России

А что в этой ситуации может сделать Россия? Наша страна может попытаться действительно выйти на новые рынки, как поручил президент Владимир Путин. Есть уже интерес со стороны Таиланда, наверняка и другие страны Юго-Восточной и Южной Азии будут сейчас вести переговоры по поводу покупки российского СПГ. Что значит российский СПГ? Это СПГ, который не под санкциями. В основном, это проект «Ямал СПГ». В прошлом году было экспортировано 18 миллионов тонн, эти объёмы можно увеличить до 20-21. А дальше возникает вопрос: будут ли готовы другие страны покупать подсанкционный СПГ с «Арктик СПГ-2», «СПГ Портовой», с «Криогаз-Высоцк»?

Во-первых, я не уверен, что другие страны все-таки решатся покупать подсанкционный российский СПГ. А во-вторых, непонятно, как его доставлять — есть проблемы с транспортом. Поэтому, к сожалению, в российских компаниях очень ограничены возможности для увеличения физических поставок.

Но российские компании точно выиграют от роста цен — и на газ, и на нефть, которые в свою очередь будут потом переложены в газовые контракты.

Я даже затрудняюсь сказать сейчас, от чего больше выиграют: может быть, второй фактор даст больше долгосрочной выгоды, чем первый.